История костей. Мемуары - John Lurie

Мы привезли флаг ко мне домой и растянули его в новой комнате Эвана. Он слишком большой, и чтобы его правильно выставить, нужно, чтобы его части поднимались по стенам до потолка с обеих сторон.

Когда мой отец просыпается, я вхожу в его комнату, сияя. Он знает, что что-то случилось.

"Что ты сделал?"

"Он очень большой".

"Что ты сделал?"

"Мы покрасили мэрию в красный цвет".

"Ты не мог, иначе я бы об этом прочитал".

"Вы прочтете об этом. Мы украли флаг на площади Линкольна".

Я думал, что он поймет, что это похоже на то, как дети сжигают свои призывные карточки, только лучше, потому что это смешно. Но он этого не сделал. Он сказал: "Это просто глупо" и вернулся в свою комнату.

-

У нас была блюз-группа под названием Crud, и еще была наша большая свита, тоже под названием Crud. В основном это были белые ребята из Вустера. У каждого из нас был номер Crud. Так что если вы были в пиццерии, вы писали "Crud 33", если это был ваш номер, на салфетке, а затем клали салфетку обратно в середину контейнера для салфеток. Надеемся, что позже ее найдет другой человек из группы. С помощью аэрозольной краски мы изменили вывеску с надписью "Въезжаем в Вустер" на "Въезжаем в Хлам". Мы изменили название салона красоты на площади Татнук с "Императорского дома красоты" на "Императорский дом грязи".

По крайней мере, так я это помню.

Группа Crud давала свой первый концерт, и я играл на губной гармошке. Все прошло нормально. Было довольно грязно, а некоторые попытки юмора были довольно жалкими, но я впервые играл перед людьми и был взволнован.

Мой отец был в больнице. Он умирал. На следующий день после концерта я поехал к нему. Это было что-то, что устроила моя мама, последняя встреча, прощание, но я этого не знал. Если бы я знал, я бы, конечно, вел себя иначе, но моя голова была полна восторгов по поводу концерта.

Он спросил, когда будет мое выступление. Я с гордостью ответил, что мы выступали вчера вечером. Он отвернулся от меня и скривился. Он был отвратителен сам себе за то, что не знал, какой сегодня день. Он смирился с тем, что происходит с его телом, но его разум уходил, и это было нехорошо. Он очень гордился своим умом.

Через пару дней я еще лежала в постели, когда мама подошла к двери моей спальни и сказала: "Все закончилось сегодня в семь утра". Вот так. Мне понравилось, как она это сделала. Моя мама, которая могла быть излишне драматичной и находить проблемы там, где их не было, перед лицом настоящей трагедии была уравновешенной и стоической. Я скучаю по ним обеим.

-

На похороны пришли три девочки из моего класса. Они не были близкими подругами. Я была удивлена, увидев их там. После этого я почти не ходила в школу, так что у меня не было возможности сказать им, как я им благодарна. И самое ужасное, что теперь я не могу вспомнить их имена. Я совершал эту ошибку на протяжении большей части своей жизни, тяготея к крутым людям и игнорируя настоящих.

После похорон в доме был устроен прием. Работа моего отца заключалась в продаже израильских облигаций, и там было много представителей еврейской общины. Мои родители были набожными атеистами и заранее решили, что его кремируют.

Был раввин, который гонялся за моей матерью, воспитанной в протестантском духе, по дому, говоря: "Сорок пять минут, сорок пять минут, чтобы спасти его!" Потом: "Тридцать пять минут!" Моя мать была в таком состоянии, что не знала, что делать. Моя мама, которая не была еврейкой, подумала, что, возможно, она проклинает моего отца за то, что он попал в еврейский ад.

Я ничего этого не заметил. Я понял, что что-то происходит, потому что люди как-то странно обходили меня стороной. Думаю, люди подумали, что будет нехорошо, если я начну бить раввина. Жаль, потому что мне действительно нужно было кого-то ударить, и ударить раздражающего раввина было бы идеально.

-

Стоял прекрасный осенний день, и тут пришел маленький парень и забрал кислородное оборудование и дополнительные баллоны. Ничего не сказал.

Сегодня никаких шуток.

Моя мама была расстроена тем, что он не выразил соболезнования. Полагаю, он не хотел ввязываться в это. Приносит кислород для больных людей, а потом они умирают, и он не может ничего толком сделать. Но я помню, что мама была расстроена. Было холодно, но я уверен, что он просто не знал, что сказать. Доброта - это высшая форма интеллекта, которой у этого парня просто не было.

Я потерял связь с Брюсом Джонсоном. Я был на Плезант-стрит, недалеко от своего дома, и он шел по улице. Он был таким худым и рыхлым, что казалось, будто его тело состоит из одних только разъединенных костей. Было около полудня, и он никогда не появлялся в этом районе, когда не был со мной. Он был растрепан, а его глаза были красными.

Он что-то пробормотал:

"Я сказал ей, чтобы она положила мои яйца в рот и спела "Звездное знамя". "Потом он рассмеялся своим маленьким смехом, похожим на смех Джими Хендрикса.

"Что с твоими глазами?"

Он не ответил. Просто прошел мимо, в сторону центра города, смеясь.

Примерно через год я ехал по Главной улице в районе, где тусовались проститутки. Я увидел восхитительную девушку, стоявшую на углу. Ее кожа сияла алым светом. Мне пришлось остановиться на светофоре, и я смотрел на ее красоту около двадцати секунд. Внезапно я понял, что это Брюс. Это был Брюс Джонсон, переодетый в женщину.

Мой мозг перевернулся.

Я не понимал. В то время я ничего не знал о концепции драг-квин или трансгендерных людей.

Позже я поняла, что он играл в баскетбол только для того, чтобы задобрить меня, и его это совсем не интересовало, хотя он обладал огромными способностями. Думаю, все остальные знали, что я ему нравлюсь, и поэтому дразнили меня возле церкви в тот вечер. Вот что это значило.

-

Стив Пикколо был в Crud, нашей блюзовой группе. Стив, Эван и я решили отправиться автостопом в Нью-Йорк, чтобы увидеть выступление Canned Heat с Джоном Ли Хукером. Они выпустили двойной альбом с Аланом Уилсоном, который недавно умер, играл на губной гармошке